Насильник не спрашивает.

А не спрашивает потому, что уверен: он лучше знает.

Насилие не обязательно в ударах и сексе без согласия. Насилие часто кроется в малом, почти незаметном. Это «Ну, давай» там, где ты сказал «нет». «Ну, давай» там, где ты не сказал однозначного «да». Или там, где ты вообще еще ничего не сказал. Возможно, потому, что тебя не спросили. А если и спросили, то вопрос у насильника — формальность. Он ведь знает лучше.

А что если «Но он(а) же без злого умысла! Вообще без умысла!»? А это вариация на тему базового правового принципа: незнание закона не освобождает от ответственности. Если по отношению к человеку совершается насилие, оно не становится меньше насилием от того, что второй человек не нарочно. Что меняется в этой ситуации, это возможное развитие. Человеку в незнании можно попробовать объяснить и обозначить свои границы. Если он примет их и будет соблюдать — прекрасно. Так-то близкие отношения невозможны без истории нарушения границ друг друга.

Но когда это систематически, раз за разом, и каждый раз «без злого умысла» — поверьте, с умыслом. Упрятанным в бессознательное. «А я что? Я ничего такого не делал! В виду не имел! Я — хороший котик!». Или другой популярный вариант: «Это не я! У меня обстоятельства!». И ведь правда верит, что хороший котик. Потому что если упрятанное каким-то образом прорвется в сознание, хороший котик этого не выдержит. Невыносимо для него встречаться с тем, что упрятано. Вот только его способ существовать с этим реализуется, в том числе, за счет насилуемого.

 

Елизавета Мусатова