В ночь с субботы на воскресенье сидела на пороге террасы с чашкой мятного чая. Ногами в антиутопическую Нарнию, которая разворачивается на улице. Спиной к теплой комнате. Впереди — сумасшедший фонарь, который светит даже сквозь жалюзи и по ночам раскрашивает пол и кровать длинными оранжевыми полосами. Вертикально падают крупные хлопья снега, но не тихо, как, казалось бы, положено, а с неуютным шлепающим звуком — снег пополам с дождем, прибивает палую листву к земле. За спиной — рассеянный мягкий свет над столом, тепло от духовки, еще не выстыл запах бананового хлеба и свечи горят в керамической плошке, которую я лепила прошлой зимой в студии на улице Зетской, под красное вино и хорошую музыку.

Лучшее в этой картине — то, что я могу вернуться на кухню, закрыть за собой дверь и пить чай в тепле. Под восьмой сезон «Доктора Хауса».
О том, что в неуютные времена можно делать выбор в пользу своего комфорта, я узнала в городе Питтсфорд, штат Нью-Йорк. Мне было шестнадцать, я училась в одиннадцатом — junior — классе, и каждый будний день нужно было вставать в 6.30, чтобы принять душ, позавтракать, собрать рюкзак и успеть на желтый школьный автобус. Вместо будильника в дверь кто-то стучал, чаще всего, мой американский папа. Он обязательно спрашивал, сплю ли я, и голосом, полным сочувствия, возвещал, что пришло время вставать. Но один раз постучался он на пятнадцать минут позже и вместо вопроса, сплю ли я (нет, не сплю, лежу и страдаю), сказал, что можно никуда не торопиться. Занятия в школе отменили. «Снежный день».

Школы и университеты закрываются, если погодные условия считаются неблагоприятными. Например, в то утро снега было по щиколотку, а термометр показывал около 14 градусов по Фаренгейту — это -10 по Цельсию. Для меня это непостижимо. Я как-то привыкла, что сугроб по колено — это не сугроб, а -26 — не повод оставаться дома. Занятия никто не отменяет. Разве что родители решат, что на улице слишком холодно — нет, не слишком, нормальная же зима!

Идею о том, что можно просто остаться дома, я со своими историями про минус двадцать шесть никак не могла принять. Так же, как мои брат с сестрой не могли понять, как это — выходить и ехать куда-то в такую адскую холодину. Ехать, ха! Пешком не хотите?

Сейчас вот кажется, что это само собой разумеется. Если мир становится более некомфортным и опасным, можно переждать. Можно проявить к себе чуть больше заботы и внимания. Отменить дела. Не выходить на улицу без надобности — если не хочется, конечно. Сделать себе теплее и уютнее. А в шестнадцать казалось, что это какое-то нереальное барство, и вообще вы тут все презренные неженки.

И это, конечно, не только про погоду. Ноябрь выдался месяцем тишины и низких оборотов. Не только у меня, у любимых и близких тоже. Раньше я терпеть не могла спады. Казалось, что из них нужно как можно быстрее выкарабкиваться, подгоняя себя, и всеми силами возвращаться на пик. Сейчас нормально позволить себе проживать спад. Он же не вечен. Все еще изменится и пойдет в рост. Но сейчас — вот так. Не геройствуй, пожалуйста. Делай, сколько можешь и что надо, по мере сил, а остаток этих сил вложи, пожалуйста, в заботу о себе. Устрой себе «снежный день».
Красота еще и в том, что когда тебе уже не шестнадцать, ты сам себе школа и родители. И сам можешь решить, ехать или не ехать. Делать или не делать. Преодолевать и не преодолевать.

И вот я сижу на пороге и физически проживаю момент выбора: вернуться в тепло, закрыть дверь, пить чай, а на снег смотреть сквозь оконное стекло. И при желании вообще не выходить завтра из дома, а, как тогда, в шестнадцать, спать до одиннадцати, ходить по квартире, завернувшись в одеяло, читать книги, варить горячий шоколад и никуда не спешить. Разве что камина у меня сейчас нет.

У вас как? Разрешаете себе «снежные дни»?

 

Елизавета Мусатова