Философия кинцуги — японского искусства реставрации керамики — говорит о том, что трещины и поломки являются неотделимой частью истории предмета. Треснутую или разбитую керамику японские мастера склеивают лаком с добавлением золотого порошка. Такое вот уважение и любовь к несовершенному и уязвимому в себе.

Это не дефект. Это история.

Если перевести красивую (ведь красивую же, а?) метафору на язык жизни, для меня это о равном праве на существование всего моего опыта.

В расстановочной философии считается, что каждый член системы имеет равное право на принадлежность к ней. Так и с нашими историями. Если я буду пытаться вытравить их или хотя бы замести под толстый ковер, они все равно никуда не денутся. Возможно, уйдут с радаров, но не прекратят быть. Тот факт, что я сегодня — это совокупность всех моих историй, не изменится.

Много, много историй. Радостных, волнительных, страшных, теплых, болезненных, вызывающих гордость, вызывающих стыд. Да-да, то, что про боль и стыд, тоже имеет равное право принадлежать моей жизни. Это тоже мое.

(Стыд — это вообще не природное чувство. Он, как и чувство вины, не является врожденным. Стыду нас учат и мы учимся в нежном возрасте, еще детьми.)

Признать право некоторых историй оказывается очень тяжело. Порой это происходит годами, в том числе — годами терапии. И здесь, на мой взгляд, важно найти свою собственную границу между «признать» и «позволить управлять». Конечно же есть истории, признавать которые легко и приятно. Как я поэтические слэмы в городе Н. запускала? О, в этом вся я! Как пересекала Оклахому на мотоцикле? Хорошая история, люблю. Как в один год случились торнадо, потом и землетрясение? Вот сейчас уже забавно, с удовольствием расскажу. А есть истории, про которые знает только мой терапевт. Есть и такие, про которые не знает даже он. Иногда кажется, что признать их существование — почти невыносимо. А если получится, то что дальше? Жить с ней всю оставшуюся жизнь?

Между человеком и историей есть отношения. Мне очень близка идея, что каждый из нас больше, чем то, что с нами случилось. Мы вольны выбирать, в каких отношениях состоять с этой историей. Признать — не значит пассивно принимать.

От «Я тебя вижу, ты есть — и спасибо».

До «Я тебя вижу, ты есть — и иди на хер».

И все варианты, которые между или за пределами этих двух.
Мы не всегда можем сознательно выбрать то, что с нами случается. Зато можем выбрать, как рассказать себе и миру эту историю. Автор волен выбирать жанр. Автор волен выбирать, как дописывать и когда сказать «Точка».

(Даже когда кажется, что неволен.)

И первый шаг — это признать.

«Иногда необходимо говорить о чем-то вслух — не для того, чтобы получить сочувствие или помощь, но чтобы уничтожить его власть, позволив правде прозвучать»(с)Карен Салмансон

Елизавета Мусатова